Неточные совпадения
— Да увезти губернаторскую дочку. Я, признаюсь, ждал этого, ей-богу, ждал! В первый раз, как только увидел вас вместе на бале, ну уж, думаю себе, Чичиков, верно, недаром… Впрочем, напрасно ты сделал такой выбор, я ничего в ней не нахожу
хорошего. А есть одна, родственница Бикусова, сестры его
дочь, так вот уж девушка! можно сказать: чудо коленкор!
— Анна Андреевна именно ожидала
хорошей партии для своей
дочери, а вот теперь такая судьба: именно так сделалось, как она хотела», — и так, право, обрадовалась, что не могла говорить.
Марья Антоновна. Фи, маменька, голубое! Мне совсем не нравится: и Ляпкина-Тяпкина ходит в голубом, и
дочь Земляники тоже в голубом. Нет,
лучше я надену цветное.
— Это Сорокина с
дочерью заезжала и привезла мне деньги и бумаги от maman. Я вчера не мог получить. Как твоя голова,
лучше? — сказал он спокойно, не желая видеть и понимать мрачного и торжественного выражения ее лица.
Узнав все эти подробности, княгиня не нашла ничего предосудительного в сближении своей
дочери с Варенькой, тем более что Варенька имела манеры и воспитание самые
хорошие: отлично говорила по-французски и по-английски, а главное — передала от г-жи Шталь сожаление, что она по болезни лишена удовольствия познакомиться с княгиней.
— Ани? (так звала она
дочь свою Анну) Здорова. Очень поправилась. Ты хочешь видеть ее? Пойдем, я тебе покажу ее. Ужасно много было хлопот, — начала она рассказывать, — с нянями. У нас Итальянка была кормилицей.
Хорошая, но так глупа! Мы ее хотели отправить, но девочка так привыкла к ней, что всё еще держим.
Он совсем окоченел от глупости и важности, произносит все екак ю: тюпюрь, обюспючюн,но тоже женился и взял порядочное приданое за своею невестой,
дочерью городского огородника, которая отказала двум
хорошим женихам только потому, что у них часов не было: а у Петра не только были часы — у него были лаковые полусапожки.
Сановник поддержал свое достоинство как нельзя
лучше: покачивая головой назад, будто кланяясь, он выговорил несколько одобрительных слов, из которых каждое начиналось буквою а,произнесенною протяжно и в нос; с негодованием, доходившим до голода, посмотрел на бороду князя Козельского и подал разоренному штатскому генералу с заводом и
дочерью указательный палец левой руки.
— Нет, выпозвольте. Во-первых, я говорю по-французски не хуже вас, а по-немецки даже
лучше; во-вторых, я три года провел за границей: в одном Берлине прожил восемь месяцев. Я Гегеля изучил, милостивый государь, знаю Гете наизусть; сверх того, я долго был влюблен в
дочь германского профессора и женился дома на чахоточной барышне, лысой, но весьма замечательной личности. Стало быть, я вашего поля ягода; я не степняк, как вы полагаете… Я тоже заеден рефлексией, и непосредственного нет во мне ничего.
— Глаз его покраснел и как-то странно округлился, выкатился, — торопливо и настойчиво он продолжал: — Если это разнесется — Китаеву и Воронову исключат из гимназии, а они обе — очень бедные, Воронова —
дочь машиниста водокачки, а Китаева — портнихи, очень
хорошей женщины!
Затем он вспомнил, что в кармане его лежит письмо матери, полученное днем; немногословное письмо это, написанное с алгебраической точностью, сообщает, что культурные люди обязаны работать, что она хочет открыть в городе музыкальную школу, а Варавка намерен издавать газету и пройти в городские головы. Лидия будет
дочерью городского головы. Возможно, что, со временем, он расскажет ей роман с Нехаевой; об этом
лучше всего рассказать в комическом тоне.
Ассоль спала. Лонгрен, достав свободной рукой трубку, закурил, и ветер пронес дым сквозь плетень в куст, росший с внешней стороны огорода. У куста, спиной к забору, прожевывая пирог, сидел молодой нищий. Разговор отца с
дочерью привел его в веселое настроение, а запах
хорошего табаку настроил добычливо.
Мать спросила
дочь, хорошо ли ей жить в водяном царстве, и
дочь сказала, что
лучше, чем на земле.
Святейший отец, верите ли: влюбил в себя благороднейшую из девиц,
хорошего дома, с состоянием,
дочь прежнего начальника своего, храброго полковника, заслуженного, имевшего Анну с мечами на шее, компрометировал девушку предложением руки, теперь она здесь, теперь она сирота, его невеста, а он, на глазах ее, к одной здешней обольстительнице ходит.
— Одевайся, Верочка! чать, скоро придет. — Она очень заботливо осмотрела наряд
дочери. — Если ловко поведешь себя, подарю серьги с большими-то изумрудами, — они старого фасона, но если переделать, выйдет
хорошая брошка. В залоге остались за 150 р., с процентами 250, а стоят больше 400. Слышишь, подарю.
Марья Алексевна на другой же день подарила
дочери фермуар, оставшийся невыкупленным в закладе, и заказала
дочери два новых платья, очень
хороших — одна материя стоила: на одно платье 40 руб., на другое 52 руб., а с оборками да лентами, да фасоном оба платья обошлись 174 руб.; по крайней мере так сказала Марья Алексевна мужу, а Верочка знала, что всех денег вышло на них меньше 100 руб., — ведь покупки тоже делались при ней, — но ведь и на 100 руб. можно сделать два очень
хорошие платья.
Отец рано заметил, что она стала показывать ему предпочтение перед остальными, и, человек дельный, решительный, твердый, тотчас же, как заметил, объяснился с
дочерью: «Друг мой, Катя, за тобою сильно ухаживает Соловцов; остерегайся его: он очень дурной человек, совершенно бездушный человек; ты с ним была бы так несчастна, что я желал бы
лучше видеть тебя умершею, чем его женою, это было бы легче и для меня, и для тебя».
Полозов очень удивился, услышав, что упадок сил его
дочери происходит от безнадежной любви; еще больше удивился, услышав имя человека, в которого она влюблена, и твердо сказал: «Пусть
лучше умирает, чем выходит за него.
Я знаю, что, если один из вас принимает такое дружеское участие в человеке, то этот человек должен быть редкой находкой для матери, желающей видеть свою
дочь действительно
хорошим человеком.
Конечно, не очень-то приняла к сердцу эти слова Марья Алексевна; но утомленные нервы просят отдыха, и у Марьи Алексевны стало рождаться раздумье: не
лучше ли вступить в переговоры с
дочерью, когда она, мерзавка, уж совсем отбивается от рук? Ведь без нее ничего нельзя сделать, ведь не женишь же без ней на ней Мишку дурака! Да ведь еще и неизвестно, что она ему сказала, — ведь они руки пожали друг другу, — что ж это значит?
Когда Марья Алексевна, услышав, что
дочь отправляется по дороге к Невскому, сказала, что идет вместе с нею, Верочка вернулась в свою комнату и взяла письмо: ей показалось, что
лучше, честнее будет, если она сама в лицо скажет матери — ведь драться на улице мать не станет же? только надобно, когда будешь говорить, несколько подальше от нее остановиться, поскорее садиться на извозчика и ехать, чтоб она не успела схватить за рукав.
Эти редкие примеры, когда интеллигентные люди женятся на
дочерях ссыльных, чрезвычайно симпатичны и, вероятно, не остаются без
хорошего влияния на колонию.
Если за трехлетний период каторжный Потемкин успел построить себе
хороший дом, завести лошадей и выдать
дочь за сахалинского чиновника, то, я думаю, сельское хозяйство тут ни при чем.]
Какая, например, мать, нежно любящая свое дитя, не испугается и не заболеет от страха, если ее сын или
дочь чуть-чуть выйдут из рельсов: «Нет, уж
лучше пусть будет счастлив и проживет в довольстве и без оригинальности», — думает каждая мать, закачивая свое дитя.
По их толкованию, молодой человек,
хорошей фамилии, князь, почти богатый, дурачок, но демократ и помешавшийся на современном нигилизме, обнаруженном господином Тургеневым, почти не умеющий говорить по-русски, влюбился в
дочь генерала Епанчина и достиг того, что его приняли в доме как жениха.
Девушка посмотрела на отца почти с улыбкой сожаления, от которой у него защемило на душе. У него в голове мелькнула первая тень подозрения. Начато не обещало ничего
хорошего. Прежде всего его обезоруживало насмешливое спокойствие
дочери.
— Полно-ка ты, полно, успокой себя… Как можно такие слова говорить? — уговаривала
дочь Татьяна Андревна. —
Лучше ляг да усни, сном все пройдет… На-ка, выпей водицы.
— Послезавтра беспременно выедем, — гладя
дочь по головке, сказал Марко Данилыч. — Да здесь-то с чего на тебя напала скука такая? Ни развеселить, ни потешить тебя ничем невозможно… Особенных мыслей не держишь ли ты каких на уме?.. Так скажи
лучше мне, откройся… Али не знаешь, каково я люблю тебя, мою ластушку?
Подросточек мой Саввушка тоже было по братним стопам пошел,
дочери были рукодельницы,
хорошие помощницы моей Абрамовны.
Называла по именам дома богатых раскольников, где от того либо другого рода воспитания вышли
дочери такие, что не приведи Господи: одни Бога забыли, стали пристрастны к нововводным обычаям, грубы и непочтительны к родителям, покинули стыд и совесть, ударились в такие дела, что нелеть и глаголати… другие, что у мастериц обучались, все, сколько ни знала их Макрина, одна другой глупее вышли, все как есть дуры дурами — ни встать, ни сесть не умеют, а чтоб с
хорошими людьми беседу вести, про то и думать нечего.
— Хорошо вам так говорить, а девушкам и слушать такие речи зазорно. И поминать про эти дела
хорошей девице не годится, не то чтобы самой говорить, — сказала отецкая
дочь.
Думал он, что Смолокуров вспрыгнет до потолка от радости, вышло не то: Марко Данилыч наотрез отказал ему, говоря, что
дочь у него еще молода, про женихов ей рано и думать, да если бы была и постарше, так он бы ее за дворянина не выдал, а только за своего брата купца, с
хорошим капиталом.
Советовали знакомые Зиновью Алексеичу свезти
дочерей в Казань либо в Москву в
хороший пансион, где ихние
дочери обучались, а если жаль надолго расставаться, принять в дом учительницу, чтобы могла она их всему обучить, что по нынешним временам от
дочерей богатых купцов требуется.
— Ночью она убежала, — сказал отец Прохор. — Грозило ей большое несчастье, беда непоправимая. В окошко выпрыгнула. Не до того было ей, чтоб пожитки сбирать… Да я
лучше все по порядку расскажу. Неподалеку от того города, где жительствует родитель Авдотьи Марковны, одна пожилая барышня, генеральская
дочь, именье купила. Из семьи здешних господ она — Алымова, Марья Ивановна.
Смолокуров вошел в комнату
дочери проститься на сон грядущий. Как ни уверяла его Дуня, что ей
лучше, что голова у ней больше не болит, что совсем она успокоилась, не верил он, и, когда, прощаясь, поцеловал ее в лоб, крупная слеза капнула на лицо Дуни.
— С вами-то не позволить! — молвил Марко Данилыч. — А здесь точно что ей скучновато; подруг таких, с какими бы можно ей знакомство водить, нет ни одной у нас в городу. Купцов
хороших ни единого, дворян
хороших тоже нет, одно только крапивное семя — чиновники. А с ихними
дочерями, с мещанками да с крестьянками не позволю водиться Дунюшке. Народ балованный. Мало ли чего можно от них набраться.
В то время старики Пустотеловы жили одни.
Дочерей всех до одной повыдали замуж, а сыновья с отличием вышли из корпуса, потом кончили курс в академии генерального штаба и уж занимали
хорошие штабные места.
— Тем и
лучше, что
хорошего отца
дочери, — сказала Аксинья Захаровна. — Связываться с теми не след. Сядьте-ка
лучше да псалтырь ради праздника Христова почитайте. Отец скоро с базара приедет, утреню будем стоять; помогли бы
лучше Евпраксеюшке моленну прибрать… Дело-то не в пример будет праведнее, чем за околицу бегать. Так-то.
А была б я
дочь отецкая, да жила б я в миру у
хороших родителей, не выдали б они меня замуж, разве сама бы охотой пошла.
— Да я так, Максимыч… — сробев, ответила Аксинья Захаровна. — В ум взять не могу!..
Хорошего человека
дочь, а за мужика!..
А сам на уме: «И тому не хотел я сказать, как на Ветлугу его посылал, и вон какое дело вышло… Не было б и теперь чего?.. Не сказать ли уж
лучше до отъезда?.. Да нет, нет!.. Тот был сорвиголова, а этот смиренник, тихоня, водой его не замутишь…
Лучше после… Опять же как-то и не приходится самому
дочь сватать… Обиняком бы как-нибудь. Подошлю-ка я к нему Никитишну!.. Да успеем еще!.. Это дело не волк — в лес не уйдет!»
— Девица есть в обители… — зачала Фленушка. —
Хорошая девица, отецкая
дочь… Родители богатые, сама-то молодехонька, да будь промеж нас сказано, не больно бойка разумом, недальнего ума… Намедни, как мы ездили к невидимому Китежу, успел он как-то хитростный…
— Где по здешним местам жениха Настасье сыскать! — спесиво заметил Чапурин. — По моим
дочерям женихов здесь нет: токари да кузнецы им не пара. По купечеству
хороших людей надо искать… Вот и выискался один молодчик — из Самары, купеческий сын, богатый: у отца заводы, пароходы и торговля большая. Снежковы прозываются, не слыхала ли?
Патап Максимыч очень был доволен ласками Марьи Гавриловны к
дочерям его. Льстило его самолюбию, что такая богатая из
хорошего рода женщина отличает Настю с Парашей от других обительских жительниц. Стал он частенько навещать сестру и посылать в скит Аксинью Захаровну. И Марья Гавриловна раза по два в год езжала в Осиповку навестить доброго Патапа Максимыча. Принимал он ее как самую почетную гостью, благодарил, что «девчонок его» жалует, учит их уму-разуму.
Приехала из Ярославля к матери Александре сродница — девица молодая, купеческого роду,
хороших родителей
дочь, воспитана по-доброму, в чистоте и страхе Господне, из себя такая красавица, что на редкость.
Батюшку поминутно бранила: говорила, что
лучше других хотел быть, да худо и вышло; дескать, жену с
дочерью пустил по миру, и что не нашлось бы родственницы благодетельной, христианской души, сострадательной, так еще бог знает пришлось бы, может быть, среди улицы с голоду сгнить.
— Да ведь несчастному князю Николаю Ивановичу почти и некуда спастись теперь от всей этой интриги или,
лучше сказать, от родной своей
дочери, кроме как на вашу квартиру, то есть на квартиру друга; ведь вправе же он считать вас по крайней мере хоть другом!..
Честной купец призадумался и сказал потом: «Хорошо,
дочь моя милая,
хорошая и пригожая: привезу я тебе таковой венец; знаю я за морем такова человека, который достанет мне таковой венец; а и есть он у одной королевишны заморския, а и спрятан он в кладовой каменной, а и стоит та кладовая в каменной горе, глубиной на три сажени, за тремя дверьми железными, за тремя замками немецкими.
Много у него было всякого богатства, дорогих товаров заморскиих, жемчугу, драгоценных камениев, золотой и серебряной казны; и было у того купца три
дочери, все три красавицы писаные, а меньшая
лучше всех; и любил он
дочерей своих больше всего своего богачества, жемчугов, драгоценных камениев, золотой и серебряной казны — по той причине, что он был вдовец и любить ему было некого; любил он старших
дочерей, а меньшую
дочь любил больше, потому что она была собой
лучше всех и к нему ласковее.
Вот и собирается тот купец по своим торговым делам за море, за тридевять земель, в тридевятое царство, в тридесятое государство, и говорит он своим любезным
дочерям: «
Дочери мои милые,
дочери мои
хорошие,
дочери мои пригожие, еду я по своим купецкиим делам за тридевять земель, в тридевятое царство, тридесятое государство, и мало ли, много ли времени проезжу — не ведаю, и наказываю я вам жить без меня честно и смирно; и коли вы будете жить без меня честно и смирно, то привезу вам такие гостинцы, каких вы сами похочете, и даю я вам сроку думать на три дня, и тогда вы мне скажете, каких гостинцев вам хочется».